Нравиться это дело юношей

Ваш браузер не поддерживается

Возможны косяки, как крупные, так и чуть поменьше.
Ошибки, опечатки, проблемы с мягким знаком и фантазией.
Аккуратно, не наступите в лужу типичности.

Будьте осторожны. Берегите себя и своих близких.

Нравиться — дело юношей

«Девочки должны быть красивыми
Девочки должны быть ухоженными и привлекательными
К девочкам надо делать первый шаг»

Так всегда говорила мама, а мама не обманет
Их надо оберегать, любить и защищать
Как там говорят? Дарить ласку и поддержку
А Миша не хотел. Просто не хотел. Не нравилось ему и всё
Он сам был маленьким восемнадцатилетним мальчиком, которому лишь поддержка и была нужна
Он был тем мальчиком, что не курил у дома, а уходил куда подальше

«Ты конечно прикольный, но очень странный»,- сказал однажды Пашка, милый паренёк из его класса

Странный ты конечно, Миша

— Паспорт покажите, — требует однажды продавщица в обычном супермаркете

В ответ звучит лишь мат. Ясное дело — забыл.

Шумно выдыхает и выходит
Стоит минуты три на морозе, думая стрельнуть у кого сигарету или попросить купить. Но удачных вариантом все нет, а руки медленно краснеют
Тонкие запястья с выпирающими венами, местами становятся красными, а где-то вовсе бледнеют
Мама всегда говорила, что кушать надо больше, да спортом заниматься
А он все не слушал, а сейчас мама слишком занята, чтобы что-то говорить
У неё работа, Мишенька без папы и сердце ноет часто
А у Мишеньки стресс, первый курс медицинского университета и отсутствие пачки сигарет

— Держи, сам пиздюком был, знаю как сложно щас что-то купить, — видишь красные Marlboro, на которых огромными буквами выведено всем знакомое «Курение убивает», да крепкую руку в чёрной куртке
Дальше поднимаешь голову и видишь рыжие волосы, мокрые, да не уложенные
Девчонки сейчас многие так ходят, словно голову минут 5 тому назад помыли
Но девочки не выглядят так забавно, как этот человек
А ещё у него улыбка смешная такая, словно вспоминает что-то приятное
Принимаешь пачку, а только потом вспоминаешь слова мамы, что у чужих брать то ничего и не надо
Но снова ее не слушаешь

— Спасибо, но не стоило, мне правда 18 есть, — а пачку всё равно кладёшь в карман, и для убедительности киваешь

— Ну раз так, то с твоей внешностью тебе паспорт вообще забыть не стоит. Выглядишь на все добрые 16, — заговорщицки говоря, улыбается, а ты лишь киваешь

— Я Миша и мне сейчас безумно скучно, — мило улыбаешься, надеясь, что такой приятный незнакомец сможет составить компанию в прогулке. Час до дома ехать не хочется, а в универ надо явиться к третьей паре

— А я Даня и мне так же скучно, — подмигивает, предлагает пойти в парк и прогуляться с ним и его другом

Руслан оказывается саркастичным, милым и учиться рядом с Мишей, на жур.факе

А Даня говорит о себе, что распиздяй. Что человек творческий и приехал в Питер за исполнением мечты. А ты лишь согласно киваешь, да улыбаешься, сидя который раз в этом «бабском» Старбаксе
Даня всей душой и телом ненавидит эти зелено-белые стаканчики, да постоянных Мишиных друзей, что приходят из универа по-соседству

— Да ты специально сюда ходишь! Со мной не разговариваешь, будто к друзьям сюда своим только и приходишь, — говорит Даня, когда ты вновь возвращаешься после долгого разговора с подругой

— Неправда, — твёрдо и уверенно заявляешь, хватаешь за запястье, что еле обхватываешь своими пальцами и тащишь из нелюбимого парнем заведения

Тащишь в холодный и замёрзший парк, что пустует до наступления весны

— Тут никого нет, и тут я слушаю только тебя, — заявляешь, уверенно смотря на Кашина
Знаешь ведь, что через 15 минут он потащит тебя куда-нибудь погреться

— У тебя руки холодные, пошли куда-нибудь, — берет твои тёплые руки в свои холодные, якобы с умным видом, и нагло врет

— Неправда, ты замёрз, а не я. Тебе не нравился Старбакс, сам же сюда захотел. Даже не пытайся меня обмануть, — твёрдо говоришь Дане прямо в глаза и ждёшь реакции этого хитрого рыжика.

А он лишь приближается ближе, дышит холодом в лицо, да выдыхает твоё имя

— Ты мне нравишься, так что не беси меня, пойдём уже куда-нибудь.

А мама права. Дане нравится Миша. Никогда не говорит, что любит. Лишь нравится. А Миша всё верит, верит, что любить можно только девочек. Верит и мягко обвивает Данино тело, берет его руки, да они больше и не мёрзнут.
Верит и терпеливо слушает, что все ещё нравится.
Да, нравиться — всё же дело мальчиков.
Любить может и надо девочек
А ему все же нравиться парнишка, что так ярко светит над ним его личным рыжим солнцем.
Нравится до дрожи в коленках, першения в горле и до потери пульса

Знаете, пока нет настроения на большую работу, буду выпускать такие драбблы
Знаете, он похож на все те миллионы предыдущих, а может и хуже(я вам не 1903, конечно)
Но наверное это лучше, чем ничего
Типичный бессмысленный драббл без начала и без конца
Но всё же надеюсь это разбавит мой пустующий профиль и даст вам знать, что я — жив
Поверьте, продолжение моего главного фанфика будет, просто мне надо найти вдохновение и время

Кидайте помидоры в комменты, ошибки в пб, ставьте лайки и радуйтесь новому году
Цям??

Источник:
Ваш браузер не поддерживается
Возможны косяки, как крупные, так и чуть поменьше. Ошибки, опечатки, проблемы с мягким знаком и фантазией. Аккуратно, не наступите в лужу типичности. Будьте осторожны. Берегите себя и
http://ficbook.net/readfic/7648017

Нравиться это дело юношей

— И так вы и расстались с вашей девицей? — спросила Александра Павловна, наивно склонив головку набок и приподняв брови.

— Расстался. и нехорошо расстался, оскорбительно, неловко, гласно, и без нужды гласно. Сам я плакал, и она плакала, и черт знает, что произошло. Гордиев узел какой-то затянулся — пришлось перерубить, а больно было! Впрочем, все на свете устроивается к лучшему. Она вышла замуж за хорошего человека и благоденствует теперь.

— А признайтесь, вы все-таки не могли простить Рудину. — начала было Александра Павловна.

— Какое! — перебил Лежнев, — я плакал, как ребенок, когда провожал его за границу. Однако, правду сказать, семя там у меня на душе налегло тогда же. И когда я встретил его потом за границей. ну, я тогда уже и постарел. Рудин предстал мне в настоящем своем свете.

— Что же именно вы открыли в нем?

— Да все то, о чем я говорил вам с час тому назад. Впрочем, довольно о нем. Может быть, все обойдется благополучно. Я только хотел доказать вам, что если я сужу о нем строго, так не потому, что его не знаю. Что же касается до Натальи Алексеевны, я не буду тратить лишних слов; но вы обратите внимание на вашего брата.

— На моего брата! А что?

— Да посмотрите на него. Разве вы ничего не замечаете?

Александра Павловна потупилась.

— Вы правы, — промолвила она, — точно. брат. с некоторых пор я его не узнаю. Но неужели вы думаете.

— Тише! он, кажется, идет сюда, — произнес шепотом Лежнев. — А Наталья не ребенок, поверьте мне, хотя, к несчастию, неопытна, как ребенок. Вы увидите, эта девочка удивит всех нас.

— Каким это образом?

— А вот каким образом. Знаете ли, что именно такие девочки топятся, принимают яду и так далее? Вы не глядите, что она такая тихая: страсти в ней сильные и характер тоже ой-ой!

— Ну, уж это, мне кажется, вы в поэзию вдаетесь. Такому флегматику, как вы, пожалуй, и я покажусь вулканом.

— Ну, нет! — проговорил с улыбкой Лежнев. — А что до характера — у вас, слава богу, характера нет вовсе.

— Это еще что за дерзость?

— Это? Это величайший комплимент, помилуйте.

Волынцев вошел и подозрительно посмотрел на Лежнева и на сестру. Он похудел в последнее время. Они оба заговорили с ним; но он едва улыбался в ответ на их шутки и глядел, как выразился о нем однажды Пигасов, грустным зайцем. Впрочем, вероятно, не было еще на свете человека, который, хотя раз в жизни, не глядел еще хуже того. Волынцев чувствовал, что Наталья от него удалялась, а вместе с ней, казалось, и земля бежала у него из-под ног.

Небо почти все очистилось, когда Наталья пошла в сад. От него веяло свежестью и тишиной, той кроткой и счастливой тишиной, на которую сердце человека отзывается сладким томлением тайного сочувствия и неопределенных желаний.

Наталья шла вдоль пруда по длинной аллее серебристых тополей; внезапно перед нею, словно из земли, вырос Рудин.

Она смутилась. Он посмотрел ей в лицо.

— Вы одни? — спросил он.

— Да, я одна, — отвечала Наталья, — впрочем, я вышла на минуту! Уже пора домой.

И он пошел с ней рядом.

— Вы как будто печальны? — промолвил он.

— Я. А я хотела вам заметить, что вы, мне кажется, не в духе.

— Может быть. это со мною бывает. Мне это извинительнее, чем вам.

— Почему же? Разве вы думаете, что мне не от чего быть печальной?

— В ваши годы надо наслаждаться жизнью.

Наталья сделала несколько шагов молча.

— Дмитрий Николаевич!- проговорила она.

— Помните вы. сравнение, которое вы сделали вчера. помните. с дубом.

— Ну да, помню. Что же?

Наталья взглянула украдкой на Рудина.

— Зачем вы. что вы хотели сказать этим сравнением?

Рудин наклонил голову и устремил глаза вдаль.

— Наталья Алексеевна! — начал он с свойственным ему сдержанным и значительным выражением, которое всегда заставляло слушателя думать, что Рудин не высказывал и десятой доли того, что теснилось ему в душу, — Наталья Алексеевна! вы могли заметить, я мало говорю о своем прошедшем. Есть некоторые струны, до которых я не касаюсь вовсе. Мое сердце. кому какая нужда знать о том, что в нем происходило? Выставлять это напоказ мне всегда казалось святотатством. Но с вами я откровенен: вы возбуждаете мое доверие . Не могу утаить от вас, что и я любил и страдал, как все. Когда и как? об этом говорить не стоит; но сердце мое испытало много радостей и много горестей.

Рудин помолчал немного.

— То, что я вам сказал вчера, — продолжал он, — может быть до некоторой степени применено ко мне, к теперешнему моему положению. Но опять-таки об этом говорить не стоит. Эта сторона жизни для меня уже исчезла. Мне остается теперь тащиться по знойной и пыльной дороге, со станции до станции, в тряской телеге . Когда я доеду, и доеду ли — бог знает. Поговоримте лучше о вас.

— Неужели же, Дмитрий Николаевич, — перебила его Наталья, — вы ничего не ждете от жизни?

— О нет! я жду многого, но не для себя. От деятельности, от блаженства деятельности я никогда не откажусь; но я отказался от наслаждения. Мои надежды, мои мечты — и собственное мое счастие не имеют ничего общего. Любовь (при этом слове он пожал плечом). любовь — не для меня; я. ее не стою; женщина, которая любит, вправе требовать всего человека, а я уж весь отдаться не могу. Притом нравиться — это дело юношей: я слишком стар. Куда мне кружить чужие головы? Дай бог свою сносить на плечах!

— Я понимаю, — промолвила Наталья, — кто стремится к великой цели, уже не должен думать о себе; но разве женщина не в состоянии оценить такого человека? Мне кажется, напротив, женщина скорее отвернется от эгоиста. Все молодые люди, эти юноши, по-вашему, все — эгоисты, все только собою заняты, даже когда любят. Поверьте, женщина не только способна понять самопожертвование: она сама умеет пожертвовать собою.

Щеки Натальи слегка зарумянились, и глаза ее заблестели. До знакомства с Рудиным она никогда бы не произнесла такой длинной речи и с таким жаром.

— Вы не раз слышали мое мнение о призвании женщин, — возразил с снисходительной улыбкой Рудин. — Вы знаете, что, по-моему, одна Жанна д’Арк могла спасти Францию. но дело не в том. Я хотел поговорить о вас. Вы стоите на пороге жизни. Рассуждать о вашей будущности и весело и не бесплодно. Послушайте: вы знаете, я ваш друг; я принимаю в вас почти родственное участие. А потому я надеюсь, вы не найдете моего вопроса нескромным: скажите, ваше сердце до сих пор совершенно спокойно?

Наталья вся вспыхнула и ничего не сказала. Рудин остановился, и она остановилась.

— Вы не сердитесь на меня? — спросил он.

— Нет, — проговорила она, — но я никак не ожидала.

— Впрочем, — продолжал он. — вы можете не отвечать мне. Ваша тайна мне известна.

Наталья почти с испугом взглянула на него.

— Да. да; я знаю, кто вам нравится. И я должен сказать — лучшего выбора вы сделать не могли. Он человек прекрасный; он сумеет оценить вас; он не измят жизнью — он прост и ясен душою. он составит ваше счастие.

— О ком говорите вы, Дмитрий Николаич?

— Будто вы не понимаете, о ком я говорю? Разумеется, о Волынцеве. Что ж? разве это неправда?

Наталья отвернулась немного от Рудина. Она совершенно растерялась.

— Разве он не любит вас? Помилуйте! он не сводит с вас глаз, следит за каждым вашим движением; да и, наконец, разве можно скрыть любовь? И вы сами разве не благосклонны к нему? Сколько я мог заметить, и матушке вашей он также нравится. Ваш выбор.

— Дмитрий Николаич!- перебила его Наталья, в смущении протягивая руку к близ стоявшему кусту, — мне, право, так неловко говорить об этом; но я вас уверяю . вы ошибаетесь.

— Я ошибаюсь? — повторил Рудин. — Не думаю. Я с вами познакомился недавно; но я уже хорошо вас знаю. Что же значит перемена, которую я вижу в вас, вижу ясно? Разве вы такая, какою я застал вас шесть недель тому назад. Нет, Наталья Алексеевна, сердце ваше не спокойно.

© Русский литературный клуб . Все произведения, опубликованные на этом сервере, перешли в общественное достояние. Срок охраны авторских прав на них закончился и теперь они могут свободно копироваться в Интернете. Информация о сервере и контактные данные.

Источник:
Нравиться это дело юношей
— И так вы и расстались с вашей девицей? — спросила Александра Павловна, наивно склонив головку набок и приподняв брови. — Расстался. и нехорошо расстался, оскорбительно, неловко, гласно, и без
http://www.klassika.ru/read.html?proza/turgenev/rudin.txt&page=12

Нравиться это дело юношей

отдаться не могу. Притом нравиться – это дело юношей: я слишком стар. Куда мне кружить чужие головы? Дай бог свою сносить на плечах!

– Я понимаю, – промолвила Наталья, – кто стремится к великой цели, уже не должен думать о себе; но разве женщина не в состоянии оценить такого человека? Мне кажется, напротив, женщина скорее отвернется от эгоиста… Все молодые люди, эти юноши, по-вашему, все – эгоисты, все только собою заняты, даже когда любят. Поверьте, женщина не только способна понять самопожертвование: она сама умеет пожертвовать собою.

Щеки Натальи слегка зарумянились, и глаза ее заблестели. До знакомства с Рудиным она никогда бы не произнесла такой длинной речи и с таким жаром.

– Вы не раз слышали мое мнение о призвании женщин, – возразил с снисходительной улыбкой Рудин. – Вы знаете, что, по-моему, одна Жанна д’Арк могла спасти Францию… но дело не в том. Я хотел поговорить о вас. Вы стоите на пороге жизни… Рассуждать о вашей будущности и весело и не бесплодно… Послушайте: вы знаете, я ваш друг; я принимаю в вас почти родственное участие… А потому я надеюсь, вы не найдете моего вопроса нескромным: скажите, ваше сердце до сих пор совершенно спокойно?

Наталья вся вспыхнула и ничего не сказала. Рудин остановился, и она остановилась.

– Вы не сердитесь на меня? – спросил он.

– Нет, – проговорила она, – но я никак не ожидала…

– Впрочем, – продолжал он. – вы можете не отвечать мне. Ваша тайна мне известна.

Наталья почти с испугом взглянула на него.

– Да… да; я знаю, кто вам нравится. И я должен сказать – лучшего выбора вы сделать не могли. Он человек прекрасный; он сумеет оценить вас; он не измят жизнью – он прост и ясен душою… он составит ваше счастие.

– О ком говорите вы, Дмитрий Николаич?

– Будто вы не понимаете, о ком я говорю? Разумеется, о Волынцеве. Что ж? разве это неправда?

Наталья отвернулась немного от Рудина. Она совершенно растерялась.

– Разве он не любит вас? Помилуйте! он не сводит с вас глаз, следит за каждым вашим движением; да и, наконец, разве можно скрыть любовь? И вы сами разве не благосклонны к нему? Сколько я мог заметить, и матушке вашей он также нравится… Ваш выбор…

– Дмитрий Николаич!– перебила его Наталья, в смущении протягивая руку к близ стоявшему кусту, – мне, право, так неловко говорить об этом; но я вас уверяю … вы ошибаетесь.

– Я ошибаюсь? – повторил Рудин. – Не думаю… Я с вами познакомился недавно; но я уже хорошо вас знаю. Что же значит перемена, которую я вижу в вас, вижу ясно? Разве вы такая, какою я застал вас шесть недель тому назад. Нет, Наталья Алексеевна, сердце ваше не спокойно.

– Может быть, – ответила Наталья едва внятно, – но вы все-таки ошибаетесь.

– Как это? – спросил Рудин.

– Оставьте меня, не спрашивайте меня! – возразила Наталья и быстрыми шагами направилась к дому.

Ей самой стало страшно всего того, что она вдруг почувствовала в себе.

Рудин догнал и остановил ее.

– Наталья Алексеевна!– заговорил он, – этот разговор не может так кончиться: он слишком важен и для меня… Как мне понять вас?

– Оставьте меня! – повторила Наталья.

– Наталья Алексеевна, ради бога!

На лице Рудина изобразилось волнение. Он побледнел.

– Вы все понимаете, вы и меня должны понять! – сказала Наталья, вырвала у него руку и пошла не оглядываясь.

– Одно только слово! – крикнул ей вслед Рудин.

Она остановилась, но не обернулась.

– Вы меня спрашивали, что я хотел сказать вчерашним сравнением. Знайте же, я обманывать вас не хочу. Я говорил о себе,

Источник:
Нравиться это дело юношей
Рудин. Cтраница 36:
http://rulibrary.ru/turgenev/rudin/36

COMMENTS